Еще чуть-чуть о Греке Зорба

Отвечать на сообщения и создавать новые темы могут только зарегистрированные пользователи. Окно для добавления новых сообщений находится в нижней части страницы с темой. Для создания новой темы необходимо Войти в форум, предварительно зарегистрировавшись.

При создании новых тем, пожалуйста, подумайте над ее названием и форумом, в котором Вы будете ее создавать! Поищите взглядом правильный форум, а в нем посмотрите, не создавалась ли ранее тема с аналогичным вопросом. Так намного удобнее и отвечающим, и спрашивающим.

   RSS
Еще чуть-чуть о Греке Зорба, Помогите найти фильм на русском
 
Невероятную кучу времени трачу на поиск того самого фильма с Энтони Куинном, кажется. Умудрилась найти на Крите книги Казандзакиса на русском и даже с приличным переводом. А вот с фильмом совсем туго. На какие сайты не попадаю, народ только радуется от воспоминаний. Может, есть в мире счастливчик, обладающий хотя бы самой худосочной копией этого фильма. Куплю и оплачу почтовые расходы.
Страницы: Пред. 1 2
Ответы
 
Цитата
Лотти пишет:
oshoworld.ru/library/Rasskazy/Nikoc_Kazandzakic__Kniga_Ya__grek_Zorba_­/

Перевод, на мой взгляд, довольно хороший.

Перевод и правда неплохой. Переводчик Л. Араб-Оглы. Да, вот так. Но это похоже тот самый вариант книги, в котором нет главной сцены. У меня он в PDF. Страница 297 заканчивается словами:
"Я поднялся.
— Ну-ка, Зорба, научи меня танцевать!
Зорба подскочил, лицо его вспыхнуло.
— Танцевать, хозяин?—спросил он.—Танцевать?
Давай! Иди же!"

Далее идет страница 302, которая начинается так:
" Я был счастлив. Если бы я мог, я бы запел, чтобы выплеснуть свои чувства и испытать облегчение, но я смог лишь крикнуть что-то нечленораздельное. «Что с тобой, с усмешкой спрашивал я сам себя. Ты что, такой же патриот, только не подозревал этого? Или же
так сильно любишь своего друга? И тебе не стыдно? Возьми себя в руки и успокойся»."

В печатной книге есть еще кусок текста на четыре или пять страниц ни много, ни мало.
 
Точно. Так и есть. По этому адресу тоже текст без четырех страниц.
Вот. Недостающие. Негоже читать книгу без авторского текста. Перевод, правда, другой. Но все же:

Я поднялся и воскликнул:
- Зорба! Научи меня танцевать!
Зорба вскочил, лицо его засияло.
- Танцевать? Танцевать, хозяин? Давай!
- Вперед, Зорба! Жизнь моя изменилась. Вперед!
- Перво-наперво научу тебя танцевать зеибекикос – суровый, мужественный танец. Комитадзисты танцевали его перед боем.
Зорба разулся, снял фиолетовые носки, остался только в штанах и рубахе. Но ему было все равно тесно, и он сбросил и рубаху.
- Смотри на мои ноги, хозяин! - велел Зорба. Внимательно смотри!
Зорба вытянул ногу, коснулся легко земли, вытянул другую, и пошли, сплетаясь, дикие, радостные шаги, от которых земля гудела.
Он схватил меня за плечо.
- Пошли! Давай, вдвоем!
Мы пустились в пляс. Зорба поправлял меня. Серьезно, терпеливо, нежно. Я осмелел, почувствовал, как на тяжких ногах у меня вдруг выросли крылья.
- Молодец! - закричал Зорба и стал хлопать в ладоши, задавая мне ритм. - Молодец, парень! К дьяволу бумагу и чернила! К дьяволу добро и заработок! Эх, теперь, когда ты научишься танцевать и выучишь, наконец, мой язык, знаешь, что мы сможем рассказать друг другу?!
Он провел босыми стопами по гальке, хлопнул в ладоши и крикнул:
- У меня есть много чего рассказать тебе, хозяин! Никого не любил я так, как тебя! Я много должен рассказать тебе, но слов мне не хватает!... Поэтому я тебе станцую! А ты отойди в сторону, чтобы я тебя не задел! Ну-ка! Хоп! Хоп!
Он прыгнул, и его руки и ноги превратились в крылья. Стоя во весь рост взметнулся он над землей, и показался на фоне моря и неба прадавним архангелом-бунтовщиком. Потому что танец Зорбы был призывом, упорством, бунтом. Он словно кричал: «Что Ты можешь сделать мне, Всемогущий?! Ничего не можешь, разве только убить! Убей меня, мне все равно. То, что было у меня на душе, я выразил, что хотел – высказал: успел, станцевал, и теперь Ты мне не нужен!»
Я смотрел, как Зорба танцует, и впервые прочувствовал демонический бунт человека, стремящегося победить собственную тяжесть и первородный грех – материю. Я восхищался его выдержкой, ловкостью, гордостью. На прибрежном песке порывистые и в то же время искусные шаги Зорбы писали люциферовскую историю человека.
Он остановился. Посмотрел на остатки развалившейся подвесной дороги. Солнце опускалось к закату, тени росли. Зорба выпучил глаза, словно вдруг что-то вспомнил. Он повернулся, посмотрел на меня и, прикрыв, как обычно, рот ладонью, сказал:
- Ну и ну, хозяин! Видал, как она искрами сыпала, негодная?!
И оба мы расхохотались. Зорба бросился ко мне, схватил меня в объятия и стал целовать.
- Ты тоже смеешься? - ласково кричал он. Ты тоже смеешься, хозяин? Молодец, дорогой ты мой!
Мы заливались смехом и долго боролись друг с другом на берегу. А затем внезапно упали оба наземь, простерлись на гальке и, обнявшись, уснули.

На рассвете я проснулся и быстро зашагал по берегу к селу. Сердце мое ликовало. Редко доводилось мне испытывать подобную радость. Это была даже не радость, а высокий, безумный, необъяснимый восторг. Не только необъяснимый, но и противоречащий какому бы то ни было объяснению. Я потерял все свои деньги, которые ушли на рабочих, подвесную дорогу, вагоны, даже на небольшую пристань, которую мы приготовили для транспортировки. Теперь перевозить было нечего.
Но именно теперь я неожиданно почувствовал избавление. Я словно обнаружил в суровом, чуждом радости черепе Неотвратимости играющую где-то там, в уголке свободу и стал играть вместе с ней.
Когда все у нас получается вверх дном, как радостно почувствовать вдруг, что душа наша обладает выдержкой и ценностью! Словно некий незримый всемогущий враг, которого одни называют Богом, а другие – дьяволом, устремляется, чтобы ниспровергнуть нас, но мы твердо стоим на ногах. Одерживая внутреннюю победу и будучи побежден внешней силой, истинный муж испытывает невыразимую гордость и радость, потому что внешнее несчастье преобразуется в высшее, очень трудное счастье.
Однажды вечером Зорба сказал мне:
- Как-то ночью в покрытых снегом горах Македонии поднялся ужасный ветер и стал расшатывать, словно желая повалить, маленькую хижину, в которую я тогда забился. Но я хорошо укрепил хижину, сидел себе в полном одиночестве у горящего очага, смеялся и прогонял ветер, крича ему: «Ты не войдешь в мою хижину! Я не открою тебе дверь, и ты не задуешь очага, не одолеешь меня!»
Эти слова Зорбы придали сил моей душе: я понял, как должен вести себя человек, как он должен разговаривать с Неотвратимостью.
Я быстро шел по берегу и тоже разговаривал с невидимым врагом, крича ему: «Ты не войдешь в мою душу! Я не открою тебе дверь, и ты не задуешь очага, не одолеешь меня!»
Солнце еще не показалось из-за горы, на море и на небе играли краски – голубая, зеленая, розовая и перламутровая, а вдали, на масличных деревьях просыпались и порхали маленькие певчие птички.
Я шел вдоль моря, чтобы попрощаться с пустынными берегами, запечатлеть их в памяти и унести с собой.
На этих берегах я испытал великую радость, жизнь подле Зорбы сделала сердце мое более широким, а некоторые его слова успокоили мой разум, дав самое простое решение пребывавшим внутри меня сложным вопросам. Этот человек, обладающий безошибочным душевным устремлением и первозданным орлиным взглядом, свернув с проторенного и короткого пути, просто и без особых усилий достигал той вершины стремления, которая есть отсутствие стремления.

Мимо прошла компания: мужчины и женщины с полными корзинками, в которых были бутылки и закуска, направлялись в сады праздновать Первое мая. Девичий голосок пел, словно журчал фонтан. Хрупкая девушка с пышной грудью, запыхавшись, пробежала передо мной и, спасаясь от своего преследователя, взобралась на высокий камень, а следом за ней появился разгоряченный бледный чернобородый мужчина.
- Спускайся... Спускайся... - кричал охрипшим голосом мужчина. Щеки девушки пылали. Она подняла руки, сплетя их над головой и, медленно покачиваясь всем своим разгоряченным телом, ответила песней:
«Хоть говори ты мне, шутя, хоть говори играя,
Что не влюбился ты в меня, все это – блажь пустая...»
- Спускайся... Спускайся... - кричал чернобородый, хрипло умоляя и угрожая в то же время.
И вдруг он ринулся прыжком, схватил девушку за ногу, и девушка разрыдалась, словно только и ждала этого, как облегченная.
Я поспешил уйти подальше. Все эти страсти причиняли боль моему сердцу. Вспомнилось, как тучная и надушенная старая русалка, насытившись и наласкавшись, простудилась однажды вечером, а затем земля разверзлась и поглотила ее. Она, должно быть уже распухла и позеленела, тело ее разлагалось, жизненные соки вышли из него, и появились черви...
Я в ужасе тряхнул головой. Иногда земля становится прозрачной, и тогда мы видим, как великий промышленник Червь трудится днем и ночью в своих подземных цехах, но мы спешим отвернуться, потому что человек способен устоять перед чем угодно, но только не перед крохотным маленьким червячком.
На околице села я повстречал почтальона, который готовился затрубить в рожок.
- Письмо, хозяин! - крикнул он, протягивая мне голубой конверт.
Я радостно вздрогнул, узнав изящный тонкий почерк. Торопливо миновав село, я вышел к масличной роще и, сгорая от нетерпения, распечатал письмо. Оно было написано кратко и поспешно, и прочел я его на одном дыхании.
«Мы вошли в пределы Грузии, спаслись от курдов, все хорошо, кажется, только теперь я и начинаю осознавать, что такое счастье. Только теперь я понимаю это, потому что живу этим прадавним хрестоматийным изречением: счастье есть исполнять свой долг. И чем труднее долг, тем больше счастье...
Через несколько дней эти преследуемые, обреченные рамейские души будут уже в Батуме, а сегодня я получил телеграмму: «Пришли первые корабли»!
Тысячи сообразительных и работящих ромеев вместе со своими пышнобедрыми женами и детьми вскоре будут переправлены в Македонию и Фракию. Мы вливаем новую добрую кровь в жилы Греции.
Я немного устал, но ничего! Мы победили, учитель, до встречи!»
Я спрятал письмо и зашагал быстрее. Я тоже был счастлив. Я все шел и шел, свернул на тропинку, идущую вверх, в гору, и растирал в пальцах шершавый пучок цветущего чабреца. Близился полдень. Тень у ног моих собиралась совсем черная, высоко в небе повис сокол – крылья его вздрагивали так быстро, что он казался неподвижным. Куропатка услышала мои шаги, выскочила из кустов, и в воздухе раздался металлический звук ее полета.
Я был счастлив. Если бы я умел, то пел бы, чтобы почувствовать облегчение, а так издавал только нечленораздельные звуки.
 
Бронируем самостоятельно
Страницы: Пред. 1 2
Читают тему (гостей: 1)