"Агамемнон" на сцене Карнеги-холла
30.06.2004 00:00
Во второй раз ее исполнили уже после его смерти, в 1915 году. А потом забыли снова и надолго. Кажется, до постановки в Минске, в 1960 году. В 2002 году концертное исполнение "Орестеи" было организовано М.Плетневым по случаю столетия Московской консерватории (Танеев был ее первым золотым медалистом и затем в течение многих лет наиболее уважаемым профессором) – и пришедшая в Большой зал консерватории публика впервые за долгие годы смогла оценить, насколько легендарный статус оперы заслужен.
Ну, а в Нью-Йорке надежд на ее исполнение не было практически никаких, пока Питер Тиборис, дирижер и организатор крупных музыкальных проектов, грек по происхождению, руководитель компании "МидАмерика-продакшн" и Манхэттенского филармонического оркестра, задумал представить в Карнеги-холле первую часть трилогии – оперу "Агамемнон".
"Агамемнон" – опера сама по себе небольшая, точнее даже не полная опера, а первый акт "Орестеи", состоящей из трех одноактных опер, и Тиборис решил дополнить и "оживить" ее фрагментами из оригинала – одноименной трагедии Эсхила (в английском переводе), пригласив для исполнения роли Клитемнестры знаменитую актрису греческого происхождения Олимпию Дукакис. Фрагменты из роли Агамемнона "озвучивал" Луис Зорич, Эгиста – Роберт Ричмонд.
Но эта на первый взгляд неплохая идея оказалась весьма невыигрышной собственно для оперы. Только сначала напомню, что "Орестея" Эсхила тоже состоит из трех частей, и "Агамемнон" – история победного возвращения Агамемнона с Троянской войны и его гибели от руки жены его Клитемнестры (она не может простить Агамемнону, что тот принес в жертву богам их дочь Ифигению) и любовника Клитемнестры Эгистом (который тоже сводит с Агамемноном стародавние счеты). В конце Эгист становится мужем Клитемнестры, а народ, потрясенный гибелью героя и бесстыдством его вдовы, взывает об отмщении, надеясь на возвращение сына Клитемнестры и Агамемнона Ореста.
Так вот, когда на сцене звучали слова Эсхила (в переводе на английский П.Мейнека и исполнении прекрасных драматических актеров), было ясно: в них намного больше экспрессии, горячности, оттенков – в конечном счете, больше универсальной психологической правды, нежели в их оперной интерпретации.
Слишком эпически-невозмутимой казалась рядом с ними музыка Танеева, написанная к тому же на "водянистые" и формальные тексты либретто А. Венкстерна (опера исполнялась по-русски, но на стене проецировался перевод либретто на английский язык). Когда, скажем, после разящего своей мощью монолога Клитемнестры та же сцена воспроизводится в ее оперном варианте, последний теряет неизмеримо. Будем честны: музыка оперы, при всей привлекательности отдельных моментов (в основном хоровых) кажется "среднеарифметической", консервативной и – эклектичной: что-то от Римского-Корсакова, что-то от Чайковского, речитатив моментами напоминает Мусоргского, вдруг встречаются какие-то вагнеровские обороты. В целом, "Агамемнон" – и по структуре, и по оркестровке, и по интонации принадлежит 19-му веку, и в сравнении с текстом Эсхила, эта 19-го века "оперность", повторяю, особенно заметна.
С другой стороны, в построении сцен оперы есть неумолимая логика, эмоции накапливаются, страсти накаляются, музыкальное развитие моментами по-настоящему захватывает… но тут эпизод обрывается, и вместо того, чтобы пойти за музыкой дальше, следя за музыкальной развязкой, мы переходим к тексту Эсхила. В результате – пестрота, эклектика и размывание, снижение эффекта. Уверена, исполни Тиборис "Орестею" целиком (не говоря уж об одном "Агамемноне") впечатление было бы и цельнее, и ярче.
Очень многое зависело тут и от исполнителей. Когда пришла череда большой, очень сложной сцены-арии Кассандры, которую пела Анджела Браун – не впившись глазами в партитуру, как остальные исполнители, а с полной свободой (и очень неплохим русским произношением), искренне живя в образе, стало отчетливо ясно, что иные страницы танеевской музыки не уступят по выразительности даже "Троянцам" Берлиоза. Хорош и дуэт Клитемнестры и Эгиста – и это во многом стало понятно благодаря тщательной работе сопрано Нины Терентьевой и тенора Питера Кастальди, хотя, на мой взгляд, пению российской гостьи не хватало интонационно-динамического разнообразия, особенно в сравнении с богатейшим диапазоном интонаций у ее драматической "сестры" – Олимпии Дукакис.
Лучшие эпизоды оперы (и данного ее исполнения) – хоровые, причем все без исключения: от первого, нежного и светлого женского хора – и до заключительного, полного ужаса перед свершившимся кровавым преступлением и одновременно – надежды на отмщение. Хоровые силы к исполнению были привлечены немалые: кроме Русского камерного хора Нью-Йорка под управлением Николая Качанова, еще и Хоровое общество Коннектикута и
Хоровое общество Нью-Джерси, причем размещены хористы были не только на сцене, но и над ней – в ложах первого яруса, что усилило эффектность звучания.
Питер Тиборис вел исполнение уверенно и увлеченно и заслуживает нашей благодарности: напомнил детали трагедии Эсхила, дал возможность встретиться с некоторыми отличными исполнителями и услышать полузабытую, но исторически ценную, а во многом и музыкально значительную партитуру. И все же какое-то чувство растерянности осталось: по-настоящему встретиться не удалось ни с шедевром Эсхила, ни с музыкой Танеева.
Майя Прицкер
"Агамемнон" на сцене Карнеги-холла
Единственная опера Сергея Ивановича Танеева "Орестея" (1895) даже в России исполняется крайне редко, хотя давно имеет легендарный статус. Огромные размеры и упорное нежелание автора идти на какие бы то ни было сокращения и компромиссы положило оперу "в долгий ящик" на двадцать лет после премьеры.Во второй раз ее исполнили уже после его смерти, в 1915 году. А потом забыли снова и надолго. Кажется, до постановки в Минске, в 1960 году. В 2002 году концертное исполнение "Орестеи" было организовано М.Плетневым по случаю столетия Московской консерватории (Танеев был ее первым золотым медалистом и затем в течение многих лет наиболее уважаемым профессором) – и пришедшая в Большой зал консерватории публика впервые за долгие годы смогла оценить, насколько легендарный статус оперы заслужен.
Ну, а в Нью-Йорке надежд на ее исполнение не было практически никаких, пока Питер Тиборис, дирижер и организатор крупных музыкальных проектов, грек по происхождению, руководитель компании "МидАмерика-продакшн" и Манхэттенского филармонического оркестра, задумал представить в Карнеги-холле первую часть трилогии – оперу "Агамемнон".
"Агамемнон" – опера сама по себе небольшая, точнее даже не полная опера, а первый акт "Орестеи", состоящей из трех одноактных опер, и Тиборис решил дополнить и "оживить" ее фрагментами из оригинала – одноименной трагедии Эсхила (в английском переводе), пригласив для исполнения роли Клитемнестры знаменитую актрису греческого происхождения Олимпию Дукакис. Фрагменты из роли Агамемнона "озвучивал" Луис Зорич, Эгиста – Роберт Ричмонд.
Но эта на первый взгляд неплохая идея оказалась весьма невыигрышной собственно для оперы. Только сначала напомню, что "Орестея" Эсхила тоже состоит из трех частей, и "Агамемнон" – история победного возвращения Агамемнона с Троянской войны и его гибели от руки жены его Клитемнестры (она не может простить Агамемнону, что тот принес в жертву богам их дочь Ифигению) и любовника Клитемнестры Эгистом (который тоже сводит с Агамемноном стародавние счеты). В конце Эгист становится мужем Клитемнестры, а народ, потрясенный гибелью героя и бесстыдством его вдовы, взывает об отмщении, надеясь на возвращение сына Клитемнестры и Агамемнона Ореста.
Так вот, когда на сцене звучали слова Эсхила (в переводе на английский П.Мейнека и исполнении прекрасных драматических актеров), было ясно: в них намного больше экспрессии, горячности, оттенков – в конечном счете, больше универсальной психологической правды, нежели в их оперной интерпретации.
Слишком эпически-невозмутимой казалась рядом с ними музыка Танеева, написанная к тому же на "водянистые" и формальные тексты либретто А. Венкстерна (опера исполнялась по-русски, но на стене проецировался перевод либретто на английский язык). Когда, скажем, после разящего своей мощью монолога Клитемнестры та же сцена воспроизводится в ее оперном варианте, последний теряет неизмеримо. Будем честны: музыка оперы, при всей привлекательности отдельных моментов (в основном хоровых) кажется "среднеарифметической", консервативной и – эклектичной: что-то от Римского-Корсакова, что-то от Чайковского, речитатив моментами напоминает Мусоргского, вдруг встречаются какие-то вагнеровские обороты. В целом, "Агамемнон" – и по структуре, и по оркестровке, и по интонации принадлежит 19-му веку, и в сравнении с текстом Эсхила, эта 19-го века "оперность", повторяю, особенно заметна.
С другой стороны, в построении сцен оперы есть неумолимая логика, эмоции накапливаются, страсти накаляются, музыкальное развитие моментами по-настоящему захватывает… но тут эпизод обрывается, и вместо того, чтобы пойти за музыкой дальше, следя за музыкальной развязкой, мы переходим к тексту Эсхила. В результате – пестрота, эклектика и размывание, снижение эффекта. Уверена, исполни Тиборис "Орестею" целиком (не говоря уж об одном "Агамемноне") впечатление было бы и цельнее, и ярче.
Очень многое зависело тут и от исполнителей. Когда пришла череда большой, очень сложной сцены-арии Кассандры, которую пела Анджела Браун – не впившись глазами в партитуру, как остальные исполнители, а с полной свободой (и очень неплохим русским произношением), искренне живя в образе, стало отчетливо ясно, что иные страницы танеевской музыки не уступят по выразительности даже "Троянцам" Берлиоза. Хорош и дуэт Клитемнестры и Эгиста – и это во многом стало понятно благодаря тщательной работе сопрано Нины Терентьевой и тенора Питера Кастальди, хотя, на мой взгляд, пению российской гостьи не хватало интонационно-динамического разнообразия, особенно в сравнении с богатейшим диапазоном интонаций у ее драматической "сестры" – Олимпии Дукакис.
Лучшие эпизоды оперы (и данного ее исполнения) – хоровые, причем все без исключения: от первого, нежного и светлого женского хора – и до заключительного, полного ужаса перед свершившимся кровавым преступлением и одновременно – надежды на отмщение. Хоровые силы к исполнению были привлечены немалые: кроме Русского камерного хора Нью-Йорка под управлением Николая Качанова, еще и Хоровое общество Коннектикута и
Хоровое общество Нью-Джерси, причем размещены хористы были не только на сцене, но и над ней – в ложах первого яруса, что усилило эффектность звучания.
Питер Тиборис вел исполнение уверенно и увлеченно и заслуживает нашей благодарности: напомнил детали трагедии Эсхила, дал возможность встретиться с некоторыми отличными исполнителями и услышать полузабытую, но исторически ценную, а во многом и музыкально значительную партитуру. И все же какое-то чувство растерянности осталось: по-настоящему встретиться не удалось ни с шедевром Эсхила, ни с музыкой Танеева.
Майя Прицкер
КОММЕНТАРИИ
Форум для отзывов 11 не существует.
