Троя устояла
17.10.2003 00:00
Вместо гекзаметра возникает сложный размер, которому Михаил Гаспаров, возможно, даст когда-нибудь имя «гришковец». Перво-наперво запятые заменяются многоточиями, и на эти пустыри высаживаются слова-сорняки, слова-«небогатыри»: «Гнев... эээ... как бы богиня... то есть... воспой... ну короче Ахиллеса.... Пелеевича».
В роли Ахиллеса Пелеевича выступает щуплый Александр Усов. В роли богини – жена Гришковца Елена, солистка группы «Бигуди». Вместо воспевания – мелодичные песнопения по-болгарски. Вместо гнева – бессильная Ахиллесова пацифистская истерика. Небогатырские герои, небогатырские эмоции, небогатырские части речи...
Небогатырь Евгений Гришковец значит крайне много для современного театра. Фактически он дал возможность сбыться знаменитой мысли Бродского из его нобелевской лекции о том, что в современной трагедии гибнет не герой, а хор. И когда Гришковец выходил на сцену даже в своих знаменитых моноспектаклях о съедении собак и потоплении дредноутов, он выступал перед нами не как солист, но как хорист. Не Ахилл, не Геракл, а один из общего хора, безымянный моряк, погибший у стен Трои. Все, о чем он рассказывал, было изучено нами настолько хорошо, что зрители могли «подпевать» его рассказам из зала.
В «Осаде» вместо Гришковца появился самый натуральный хор, подпевающий богине и разговаривающий не гекзаметром, но «гришковцом». Крутой дембель (Сергей Угрюмов) хвастался перед салагой (Павел Ващилин) своими подвигами, которые подозрительно смахивали на комический пересказ книжки Куна «Легенды и мифы Древней Греции» («Короче, служил у нас один пацан здоровый, так он помог дедульке одному конюшню почистить – перегородил русло реки, и все дела»). Неуклюжий Икар (эту роль в будущем будет играть Гришковец, а на премьере исполнял его кемеровский друг Максим Какосов) возился с бутафорскими крыльями, пытаясь оторваться от земли. Трое негероев, крутя деревянными мечами, устало переругивались у стен своей игрушечной Трои.
В предисловии к программке Гришковец пишет о том, что это спектакль о войне, но на деле он ставил свою «Осаду» о гибели хора, о невзятой Трое, о несостоявшемся полете Икара... В очередной раз задумывал, как и в случае с редноутами, «спектакль, который не получился». Пытаясь сформулировать суть эпического театра, Брехт когда-то сравнил зрителя с гидростроителем, который «способен увидеть реку одновременно и в ее действительном русле, и в том воображаемом, по которому она могла бы течь, если бы наклон плато и уровень воды были бы иными». Если это так, то театр Гришковца – театр эпический.
Проблема только в одном: хорист Гришковец выводил ноты куда более чистые, когда выходил на сцену в одиночку. Двойники же его, которых он вывел вслед за собой на мхатовскую сцену, то и дело дают петуха. И дело, очевидно, не в актерских способностях этих уважаемых мною людей. Просто метод Гришковца плохо сочетается со средствами традиционной сцены, которые он еще вчера так рьяно отрицал. Как ни бейся, каким чудным мичуринцем ни будь, невозможно скрестить арбуз со свиным хрящиком. Евгений Гришковец, замышляя во МХАТе «спектакль, который не получится», должен был это понимать.
Глеб Ситковский
Троя устояла
«Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына», – говорил Гомер. Евгений Гришковец провел детальный синтаксический разбор начальной фразы «Илиады» и сделал из нее спектакль для Малой сцены МХАТ имени Чехова. Называется «Осада».Вместо гекзаметра возникает сложный размер, которому Михаил Гаспаров, возможно, даст когда-нибудь имя «гришковец». Перво-наперво запятые заменяются многоточиями, и на эти пустыри высаживаются слова-сорняки, слова-«небогатыри»: «Гнев... эээ... как бы богиня... то есть... воспой... ну короче Ахиллеса.... Пелеевича».
В роли Ахиллеса Пелеевича выступает щуплый Александр Усов. В роли богини – жена Гришковца Елена, солистка группы «Бигуди». Вместо воспевания – мелодичные песнопения по-болгарски. Вместо гнева – бессильная Ахиллесова пацифистская истерика. Небогатырские герои, небогатырские эмоции, небогатырские части речи...
Небогатырь Евгений Гришковец значит крайне много для современного театра. Фактически он дал возможность сбыться знаменитой мысли Бродского из его нобелевской лекции о том, что в современной трагедии гибнет не герой, а хор. И когда Гришковец выходил на сцену даже в своих знаменитых моноспектаклях о съедении собак и потоплении дредноутов, он выступал перед нами не как солист, но как хорист. Не Ахилл, не Геракл, а один из общего хора, безымянный моряк, погибший у стен Трои. Все, о чем он рассказывал, было изучено нами настолько хорошо, что зрители могли «подпевать» его рассказам из зала.
В «Осаде» вместо Гришковца появился самый натуральный хор, подпевающий богине и разговаривающий не гекзаметром, но «гришковцом». Крутой дембель (Сергей Угрюмов) хвастался перед салагой (Павел Ващилин) своими подвигами, которые подозрительно смахивали на комический пересказ книжки Куна «Легенды и мифы Древней Греции» («Короче, служил у нас один пацан здоровый, так он помог дедульке одному конюшню почистить – перегородил русло реки, и все дела»). Неуклюжий Икар (эту роль в будущем будет играть Гришковец, а на премьере исполнял его кемеровский друг Максим Какосов) возился с бутафорскими крыльями, пытаясь оторваться от земли. Трое негероев, крутя деревянными мечами, устало переругивались у стен своей игрушечной Трои.
В предисловии к программке Гришковец пишет о том, что это спектакль о войне, но на деле он ставил свою «Осаду» о гибели хора, о невзятой Трое, о несостоявшемся полете Икара... В очередной раз задумывал, как и в случае с редноутами, «спектакль, который не получился». Пытаясь сформулировать суть эпического театра, Брехт когда-то сравнил зрителя с гидростроителем, который «способен увидеть реку одновременно и в ее действительном русле, и в том воображаемом, по которому она могла бы течь, если бы наклон плато и уровень воды были бы иными». Если это так, то театр Гришковца – театр эпический.
Проблема только в одном: хорист Гришковец выводил ноты куда более чистые, когда выходил на сцену в одиночку. Двойники же его, которых он вывел вслед за собой на мхатовскую сцену, то и дело дают петуха. И дело, очевидно, не в актерских способностях этих уважаемых мною людей. Просто метод Гришковца плохо сочетается со средствами традиционной сцены, которые он еще вчера так рьяно отрицал. Как ни бейся, каким чудным мичуринцем ни будь, невозможно скрестить арбуз со свиным хрящиком. Евгений Гришковец, замышляя во МХАТе «спектакль, который не получится», должен был это понимать.
Глеб Ситковский
КОММЕНТАРИИ
Форум для отзывов 11 не существует.
